Мне баба Клава это прочитала,
когда домашним светом пирога
меня согрела. И, в очках, строга,
уйдя сквозь двери, тихо причитала:
– Пошлю, мол, завтра. Что там говорить?
Ты грамотный, в газету, знаю, пишешь,
ты подскажи… Если чего, прилижешь.
Я переделаю. Ну, чтоб не навредить…
«Там холодно небось? Грохочет небо?
Вас кормят? Положила полотенце,
с которым, внуче, ты крестился в детстве…
Передала я нынче в церковь требу…
за здравие бойцов и за твоё,
особо за здоровье атамана…
Сосед богатый кормит игуана…
Здоровый, грива будто остриё…
Вы там станицу, внук, не опорочьте…
И мёд… А дед – иконку с самогоном…
Уже потом признался, после почты.
Да, кофе, как ты любишь, с кардамоном…
Твоя сидит и не идёт из хаты,
всё смотрит телевизор, плачет ночью.
А в телевизоре – солдаты и солдаты…
Мы видели тебя, промежду прочим.
Обыденьки вернулась из района:
скорее, будет на реке наплав.
А что такое, внук, «укрепрайона»?
Директора посадят. Ты был прав.
Воюй, живи, меня похорони
и деда – вот бугай, не смеришь метром! –
качает деда и житьём и ветром.
Ты нас за мысли эти не брани.
А Валька всё танцует и танцует,
как с магазина, разрядится – в клуб.
Узнает, стерва, как наш внук воюет –
получит окончательный отлуп.
Вернись, внучок! Победа – это, знаешь,
когда гуляют, плача, рвань и Бог.
И это значит – ты с друзьями смог.
Да сам ты не дурак, всё понимаешь».
Я прочитал, заезжий журналист,
сказал «нормально всё!», погладив лист,
и вышел покурить. Крыльцо скрипело.
И скрип вселенной проникал сквозь тело.
Мне чудилась на лике балаклава.
Листва качалась, гильзами звеня.
И Родина смотрела на меня –
Внимательно, как смотрит баба Клава.
